Неточные совпадения
— Батюшки! — причитал кучер, — как тут усмотреть! Коли б я
гнал али б
не кричал ему, а то ехал
не поспешно, равномерно. Все видели: люди ложь, и я то ж. Пьяный свечки
не поставит — известно!.. Вижу его, улицу переходит, шатается, чуть
не валится, — крикнул одноважды, да в другой, да в третий, да и придержал
лошадей; а он прямехонько им под ноги так и пал! Уж нарочно, что ль, он аль уж очень был нетверез… Лошади-то молодые, пужливые, — дернули, а он вскричал — они пуще… вот и беда.
Раздался топот конских ног по дороге… Мужик показался из-за деревьев. Он
гнал двух спутанных
лошадей перед собою и, проходя мимо Базарова, посмотрел на него как-то странно,
не ломая шапки, что, видимо, смутило Петра, как недоброе предзнаменование. «Вот этот тоже рано встал, — подумал Базаров, — да, по крайней мере, за делом, а мы?»
В жаркую летнюю пору
лошадей выгоняют у нас на ночь кормиться в поле: днем мухи и оводы
не дали бы им покоя.
Поехал мужик в город за овсом для
лошади. Только что выехал из деревни,
лошадь стала заворачивать назад к дому. Мужик ударил
лошадь кнутом. Она пошла и думает про мужика: «Куда он, дурак, меня
гонит; лучше бы домой».
Не доезжая до города, мужик видит, что
лошади тяжело по грязи, своротил на мостовую, а
лошадь воротит прочь от мостовой. Мужик ударил кнутом и дернул
лошадь: она пошла на мостовую и думает: «Зачем он меня повернул на мостовую, только копыта обломаешь. Тут под ногами жестко».
Мужик
гнал лошадь через дорогу, но
лошадь не могла сдвинуть воз, потому что заднее колесо соскочило.
—
Не отпирайся… Обещал прислать за нами
лошадей через две недели, а я прожила целых шесть, пока
не догадалась сама выехать. Надо же куда-нибудь деваться с ребятишками… Хорошо, что еще отец с матерью живы и
не выгонят на улицу.
— Эй,
не гони!
Лошадь изведешь! — кричал кто-то сзади.
— Раменка околела-с. Вчерашний день, Иван пришел и говорит: «Дай, говорит, мне
лошадь самолучшую; барин велел мне ехать проворней в Перцово!» Я ему дал-с; он, видно, без рассудку гнал-с ее, верст сорок в какие-нибудь часа три сделал; приехал тоже — слова
не сказал, прямо поставил ее к корму; она наелась, а сегодня и околела.
— Вот что я тебе, Абрам, скажу по-дружески: послушайся меня и, если исполнишь мой совет, то будешь ты опять богат. Вот у тебя хлыст в руках, прикажи сейчас же отпереть все конюшни и всех до одной
лошадей выгони в поле, ворота запри, а сам на поезд на два месяца в Крым. Иди и
не оглядывайся!
— А то как же-с, там ведь
не проезжая дорога, встретить некого, а встретишь, так
не обрадуешься, кого обретешь. Мне на четвертый день чувашин показался, один пять
лошадей гонит, говорит: «Садись верхом».
— Хошь обливайся, когда
гонят в ледяную воду или к вороту поставят. Только от этой работы много бурлачков на тот свет уходит… Тут
лошадь не пошлешь в воду, а бурлаки по неделям в воде стоят.
— Да чтò ж? Известно, батюшка, Дутловы люди сильные; во всей вотчине почитай первый мужик, — отвечала кормилица, поматывая головой. — Летось другую связь из своего леса поставил, господ
не трудили.
Лошадей у них, окромя жеребят да подростков, троек шесть соберется, а скотины, коров да овец как с поля
гонят, да бабы выйдут на улицу загонять, так в воротах их-то сопрется, что беда; да и пчел-то колодок сотни две,
не то больше живет. Мужик оченно сильный, и деньги должны быть.
Русские
гнали его неутомимо. Во все время этой битвы Александр Васильевич, несмотря на свои преклонные лета,
не сходил с казацкой
лошади, воодушевлял своим присутствием союзные войска и приобрел новую славу.
Нина. Весь день я беспокоилась, мне было так страшно! Я боялась, что отец
не пустит меня… Но он сейчас уехал с мачехой. Красное небо, уже начинает восходить луна, и я
гнала лошадь,
гнала. (Смеется.) Но я рада. (Крепко жмет руку Сорина.)
— Ну, барыня, — сказал он, подъезжая к Останкину, — за сто бы рублев
не стал так
гнать лошадь, как для тебя это делал.
— Матушка, матушка, Анна Юрьевна… потише… убьете… ей-богу, убьете! — кричал он почти благим матом, но Анна Юрьевна
не унималась и
гнала лошадь.
Одно, что я видел ясно, — это были мои сани,
лошади, ямщик и три тройки, ехавшие впереди: первая — курьерская, в которой все так же на облучке сидел один ямщик и
гнал крупной рысью; вторая, в которой, бросив вожжи и сделав себе из армяка затишку, сидели двое и
не переставая курили трубочку, что видно было по искрам, блестевшим оттуда; и третья, в которой никого
не видно было и, предположительно, ямщик спал в середине.
Охота производится следующим образом: как скоро ляжет густая пороша, двое или трое охотников, верхами на добрых незадушливых конях, [В Оренбургской губернии много есть
лошадей, выведенных от башкирских маток и заводских жеребцов; эта порода отлично хороша вообще для охоты и в особенности для гоньбы за зверем] вооруженные арапниками и небольшими дубинками, отправляются в поле, разумеется рано утром, чтобы вполне воспользоваться коротким осенним днем; наехав на свежий лисий нарыск или волчий след, они съезжают зверя; когда он поднимется с логова, один из охотников начинает его
гнать, преследовать неотступно, а другой или другие охотники, если их двое, мастерят, то есть скачут стороною,
не допуская зверя завалиться в остров (отъемный лес), если он случится поблизости, или
не давая зверю притаиться в крепких местах, как-то: рытвинах, овражках, сурчинах и буераках, поросших кустарником.
И почему-то вид этого чернобыльника, мучимого немилосердным ветром, заставил содрогнуться Василия Андреича, и он поспешно стал погонять
лошадь,
не замечая того, что, подъезжая к чернобыльнику, он совершенно изменил прежнее направление и теперь
гнал лошадь совсем уже в другую сторону, все-таки воображая, что он едет в ту сторону, где должна была быть сторожка.
«Надо одуматься, остепениться», — говорил он себе и вместе с тем
не мог удержаться и всё
гнал лошадь,
не замечая того, что он ехал теперь уже по ветру, а
не против него. Тело его, особенно в шагу, где оно было открыто и касалось седелки, зябло и болело, руки и ноги его дрожали, и дыхание было прерывисто. Он видит, что пропадает среди этой ужасной снежной пустыни, и
не видит никакого средства спасения.
Между тем Василий Андреич и ногами и концами повода
гнал лошадь туда, где он почему-то предположил лес и сторожку. Снег слепил ему глаза, а ветер, казалось, хотел остановить его, но он, нагнувшись вперед и беспрестанно запахивая шубу и подвертывая ее между собой и мешавшей ему сидеть холодной седелкой,
не переставая
гнал лошадь.
Лошадь хотя с трудом, но покорно шла иноходью туда, куда он посылал ее.
Когда Дутлов вернулся домой, молодайка уже уехала с Игнатом, и чалая брюхастая кобыла, совсем запряженная, стояла под воротами. Он выломил хворостину из забора; запахнувшись, уселся в ящик и погнал
лошадь. Дутлов
гнал кобылу так шибко, что у ней сразу пропало всё брюхо, и Дутлов уже
не глядел на нее, чтобы
не разжалобиться. Его мучила мысль, что он опоздает как-нибудь к ставке, что Илюха пойдет в солдаты, и чортовы деньги останутся у него на руках.
Нестрашный(сыну).
Лошадь — у ворот. Езжай, скажи, чтоб вагон с бумагой
гнали тотчас, знаешь — куда? По документам в вагоне — сода. Наборщики готовы? Действуй. Я дождусь тебя здесь. Один по городу
не езди, возьми кого-нибудь. Иди. Осторожно.
Разве
не то же, что делали эти дети с везущей их
лошадью, когда они
гнали ее, делали и делают люди богатых классов с рабочим народом во все времена и до и после освобождения. И разве
не то же, что делают дети, стараясь,
не слезая с
лошади накормить ее, делают люди общества, придумывая средства,
не изменяя своего отношения к народу — прокормить его теперь, когда он слабеет и может отказаться везти?
— Вот, скотник Петр. Три недели
лошадей не распутывал,
лошади все ноги себе протерли. Скотину домой
гонит за два часа до заката, кнутом хлещет. Стадо мчится, как с пожара, половина овец хромая —
лошади подавили. А прогнать скотника нельзя, — «где я другого найду?»
Запад уже
не горел золотом. Он был покрыт ярко-розовыми, клочковатыми облаками, выглядевшими, как вспаханное поле. По дороге
гнали стадо; среди сплошного блеянья овец слышалось протяжное мычанье коров и хлопанье кнута. Мужики, верхом на устало шагавших
лошадях, с запрокинутыми сохами возвращались с пахоты. Сергей Андреевич свернул в переулок и через обсаженные ивами конопляники вышел в поле. Он долго шел по дороге, понурившись и хмуро глядя в землю. На душе у него было тяжело и смутно.